А мне архангел говорит: скажи им, что настала пора, Что расплата близка, что Бог есть Бог гнева и боли, Что они думают - это все игра, а это совсем не игра, Что они думают, как классно устроились в земной юдоли, Как схватили Его за бороду, как будто точно есть борода, Как перехитрили Его, насобачившись ловчить на базаре, Как прекрасно устроились без совести, а также без стыда, И как Он конечно будет снисходителен к шалостям твари. А вот хрен - скажи им, скажи, что камни, и те вопиют, Что Его терпение кончается и почти подошло к пределу, И что все, кого они уже убили и кого они еще убьют Не будут так смирно лежать закопанными тело к телу, А восстанут из могил, как в их любимом страшном кино, И что море нахлынет, реки засмердят и померкнут светила, И расколются континенты, и настанет, что давно суждено - Если не покаются и продолжат вести себя как дебилы. Не могу, - говорю ему, - сцыкотно, да и как на такое пойти? Я же сам - человек, с тушкой, подверженной слабостям тушки. А ты не можешь сам кого-нибудь (скажем, меня) спасти? Можешь даже выдрать грешный язык, как описывал Пушкин. Зачем он мне, когда последние времена, с кем и о чем Смогу говорить, оставшись один, если будет тебе угодно? А этот гад крылатый отвернулся, сделал морду кирпичом И улетел. И тут-то мне и стало по-настоящему сцыкотно.