flying_bear (flying_bear) wrote,
flying_bear
flying_bear

Categories:

Кржижановский. Возвращение Мюнхгаузена

Фигассе. И еще раз - фигассе. В смысле - нифигассе.

Почитая себя большим любителем чтения и дожив до возраста, когда, по словам классика, уже седина - стыдно молвить где, вдруг, практически случайно (просматривал новинки у Мошкова, нашел маленький рассказик, прочел, вернул глаза на место, пошел по ссылкам), наткнулся на писателя, о котором почти не слышал, и который, совершенно точно, писал прямо и непосредственно для меня. Полное, точное попадание - то, что всегда хотелось прочесть, но не знал, где найти, совпало с тем, что читаешь. Как Гейне. Как Кафка. Как Тынянов.

Помимо прочего. Короткие тексты, от афоризмов до рассказов, берут изяществом и точностью. Повести, тем более, романы - длинные, там всегда должен быть наполнитель. А здесь - сравнительно длинный текст, в котором, по первому впечатлению, каждая фраза совершенна. Каждая в своем роде. Или очень глубоко, или очень красиво, или очень страшно, или очень смешно. Или все сразу.


Когда же они наконец поймут, эти хлопочущие вокруг меня существа, думал я, что мое бытие лишь простая любезность.

Я оскорбил буквы, и они ушли, как уходят мыши из обезлюдевшего дома. Да-да. Любой школьник, складывая эти вот значки, может учиться сочетать с мирами миры. Но для меня знаки лишились значимости.

Вчера у Питшлей мы вызывали дух Ли-Хунг-Чанга: "Дух, если ты здесь, стукни раз, если нет - стукни два раза", и представьте, Чанг стукнул два раза.

- Я получил записку, - заулыбался лектор, взмахнув листком, - чей-то женский почерк спрашивает об общественном положении женщины в Советском Союзе и о ее правах на любовь и брак. Я не предполагал касаться этих вопросов, но если аудитория требует - вот в двух словах: отношение к женщине в бывшей России коренным образом улучшилось - дисгармоническое существо, у которого "волос долог, а ум короток", добилось наконец, чтобы и волос у него был короток.

- Остальное оставим за зубами, - взмахнул палочкой экспериментатор. Челюсти сомкнулись, и на место отреагировавшего ввели другого. Этот имел взъерошенный и непокорный вид; четверо институтских сторожей с трудом водворили его на эстраде, из поднятых торчмя волос с сухим треском сыпались искры, но судорожно стягивающийся рот был закляпан кляпом.
- Включите слова, - распорядился экспериментатор. Кляп удалили, и хлынули слова, вызвавшие тихий говор среди многоголовой аудитории: "контрреволюция", "белая идеология", "стопроцентный буржуй", "революция в опасности", а кто-то, вскочив с места, кричал: "За такое к стенке".
Но ученый протянул руки, утишая волнение:
- Граждане, к порядку. Прошу не прерывать эксперимента. Машинка номер ноль.
Ассистент метнулся к инструментарию - и обыкновенная парикмахерская машинка (лишь с несколько удлиненными ручками в стеклянных чехлах) заскользила по черепу экспериментируемого, поспешно сбривая ему мышление. И по мере того как железные зубья, оголяя череп, снова и снова перекатывались через темя, речь контрреволюционера теряла слова, бледнела и спутывалась. Машинка кончила свое дело, и сторож выметал веником остриженное миросозерцание. Руки испытуемого обвисли, как плети, но язык уныло, как деревянная колотушка, подвешиваемая корове к шее, продолжал отстукивать, повторяя вновь и вновь всего лишь два слова: "свобода слова - слово свобода - слово свободы - свобо..."
Экспериментатор с озабоченным видом подошел к объекту и внимательно оглядел оголенный череп. Вдруг лицо ученого прояснилось, и он протянул широкопалую руку к темени пациента:
- Тут вот еще два волоска, - осклабился он в сторону аудитории - и, притиснув два квадратных ногтя к невидимому чему-то, дернул, - теперь чисто. Ни гу-гу!
Ученый дунул себе на пальцы и отшагнул к кафедре. Сторож, кончив уборку, собирался вымести психический сор за порог. В это-то время где-то в задних рядах послышался тихий звук: не то зевок, не то глухой спазм. И, выждав долгую паузу, ученый строго обвел очками притихшие ряды и сказал:
- Спокойствие. Вспомним русскую пословицу: "Снявши волосы, по голове не плачут".

Адрес на блокнотном листке привел меня к колоннам барского особняка на одной из затишных московских улиц, сторонящихся биндюжного грохота и трамвайных звонков. Тот же блокнотный листок открыл дверь рабочей комнаты, в которой, как мне сказал слуга, находится сейчас хозяин дома. Переступив порог, я увидел огромный, широко раздвинувший свои углы, зал, лишенный каких бы то ни было признаков меблировки. Весь пол залы - от стен до стен - был застлан гигантским ослепительно белым бумажным листом, растянутым на кнопках: скользнув глазами по многосаженной странице, я увидел у дальнего края ее - человека, который, стоя на четвереньках, двигался слева направо, перемещаясь по невидимым линейкам. Вглядевшись лучше, я увидел, что из-под пальцев рук и ног человека торчат острия вечных перьев, быстро ерзающих по бумажной равнине. Работая со скоростью заправского полотера, он, скрипя четырьмя перьями, тянул от стены к стене четыре чернильные борозды, постепенно придвигаясь, все ближе и ближе ко мне. Теперь уже, вщурившись, я мог различить: верхней строкой тянулась трагедия, футом ниже трактат о генерал-басе и строгих формах контрапункта; из-под левой ноги прострачивались очерки экономического положения страны, а из-под правой - скрипел водевиль с куплетами.
- Что вы делаете? - шагнул я к полотеру, не в силах более удерживать вопрос.
Повернувшись ко мне, труженик поднял голову, близоруко всматриваясь сквозь вспотевшие стекла пенсне:
- Литературу.
Я ушел на цыпочках, боясь помешать родам.
На этом мое знакомство с научным и художественным миром Москвы не закончилось: я нанес визит составителю "Полного словаря умолчаний", был у известного географа, открывшего бухту Барахту, посетил скромного коллекционера, собирающего щели, присутствовал на парадном заседании Ассоциации по Изучению Прошлогоднего Снега. Другими словами, я вошел в курс волнующих вопросов, которым посвятила свои труды красная наука. Недостаток времени не позволяет мне, как ни заманчива эта тема, остановиться на ней подолее.
Tags: что я читал
Subscribe

  • ***

    Ну не может же быть, чтобы все это было вот так, Непонятно зачем, безо всякой приличной причины, Только мутная слизь, только запах ничьей мертвечины.…

  • Памяти Серебряного Века. И Золотого, чтоб два раза не вставать

    Базар, вокзал, и далее везде. Не заслужили альфы и омеги. На гумилевской голубой звезде Живут венерианские чучмеки. А мы на нерезиновой Земле, Пока…

  • В ожидании бобо

    Я столько видел вскопанной земли. Страна канав, прорытых с перспективой: Настанет день, и трубы в землю лягут Без всякого участия людей. Дорогу в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 40 comments

  • ***

    Ну не может же быть, чтобы все это было вот так, Непонятно зачем, безо всякой приличной причины, Только мутная слизь, только запах ничьей мертвечины.…

  • Памяти Серебряного Века. И Золотого, чтоб два раза не вставать

    Базар, вокзал, и далее везде. Не заслужили альфы и омеги. На гумилевской голубой звезде Живут венерианские чучмеки. А мы на нерезиновой Земле, Пока…

  • В ожидании бобо

    Я столько видел вскопанной земли. Страна канав, прорытых с перспективой: Настанет день, и трубы в землю лягут Без всякого участия людей. Дорогу в…