flying_bear (flying_bear) wrote,
flying_bear
flying_bear

Categories:

Еще кое-какие старые стихи: 2007-2008


Всюду жизнь

Пингвин, при наличии рыбы,
Прекрасно живет в Антарктиде.
Вы рыбой его угостите -
Он вежливо скажет спасибо.

Присев на камнях, игуаны
С камнями стараются слиться.
Их непроницаемы лица,
Как мудрых монахов коаны.

Как мячик, пиная планету,
Гуляют в траве носороги,
И змеи, печальны и строги,
Ползут от людей по секрету.

Ветер

Сначала легкий ветерок
В траве играет шаловливо,
Шевелит листья на деревьях,
Мешает бабочкам порхать
(Чуть-чуть). Потом на небе тучки
(Еще не тучи) появились,
И ветер дует посильнее.
Трава шуршит, кусты шумят...
Вот и деревья закачались.
А вот и листья полетели.
И пыль. Откуда столько пыли?
Не только пыль, уже и камни.
Какая темень... Небо в тучах
С нездешней гнойной желтизною.
Ломаются, как спички, сосны,
Но корни держатся. Потом
Вихрь выворачивает корни,
И почва вспорота. Стемнело.
Совсем стемнело, не бывает
Такого ни безлунной ночью,
Ни в грозы. Разве что в пещерах.
Наверно, было б очень шумно,
Когда б могли хоть чьи-то уши
Все это слышать. Но куда...
Сплошная смесь из почвы, влаги,
Остатков воздуха, обломков,
Камней, костей, кусков деревьев...
На черном небе появились
Вдруг огоньки. Колючий звездный
Свет, не смягченный атмосферой,
Поскольку нету. Почвы тоже.
Скалистый остов проступает
Земли, как кости динозавра.
Нет больше ветра. И не будет.

Памяти Винни Пуха и всех-всех-всех

Остался Лес, и плюшевые звери -
Все это спасено ценой потери,
И посвященный в Рыцари Медведь,
Пронзивший Осью Земляную Твердь...
Вот Камелот - другого не бывает.
А вот Осел, хранящий Мудрость и Мораль,
Ошметки шарика кладет в Святой Грааль
И вновь торжественно из Чаши вынимает.

При странных обстоятельствах

...и душа его будет ему вместо добычи (Иер.21:9)

Не обессудь. Не навреди. Не сотвори.
Сожмись в комок. Укройся в подпространстве.
Пускай обыщутся, там, в тридевятом ханстве.
Пускай упляшутся лихие дикари.

Топорик, нож, соль, книги, спички, сухари...
Свет, воздух, вера, сила тяжести, надежда...
Рюкзак, штормовка, обувь, теплая одежда...
Собравши - сжечь, к чертям. Гори, огонь, гори.

Пространство-время покидая до зари,
Не потревожив даже ангелов крылатых,
Не ожидая ни награды, ни расплаты,
По счету "три", по счету "три", по счету "три".

Природа-мать ему дала

Явленье дивное природы
В волнующем, пьянящем марте
При пробуждении земли -
Котов полнощных хороводы
В жизнетворительном азарте...
А я здесь в поте и в пыли.

Не вижу альтернативы

Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы?
(Ш. Бодлер)


Все было точно так, как сказано в стихах:
Зловонье, гной, густая слизь и злая сука,
На падаль падкая, как дикари на Кука,
И мухи вольные паслися в потрохах.

А если - в клочьях обгоревших провода,
Куски бессмысленные ржавого металла,
Обломки жалкие, что взрывом разметало -
Их даже мухи жрать не будут никогда?

Да, склонны к смерти, лошадям подобно, мы -
От поножовщины, политики, чумы
(Для лошадей, понятно, есть свои причины),

Сгниет со временем красотка в смрадной мгле,
Бодлер имел резон для скорби на челе -
Но, право слово, не прочнее и машины.

ДК Горького
I

Дворец культуры, разрисованные стены -
Серпы, колосья, белозубое жлобьё
(Как люди - люди, без сомнения, бесценны,
А как картинки на плакатах - ё-моё...).
Вообще, примета человека есть ружьё,
А вот примета насекомого - антенны.
Но конвергенция наступит постепенно.
Но эволюция всегда возьмет своё.

II

"Кино искусство есть важнейшее для нас" -
Осталось гласом вопиющего в пустыне.
Я вот что думаю: когда б не Фантомас,
Возможно, Троя бы стояла и поныне.
В какой же класс тогда ходил я? В первый класс?
А Жан Маре летел в летающей машине
С непромокаемой башкой, как водолаз,
В волшебный замок на сияющей вершине.
Вот так вот были опорочены святыни.
Вот так вот всем нам и открыли третий глаз.

Воспоминание

Стояли там цепочкой фонари,
Но не горели: лампочки разбиты.
Их заменили, сеткою одев
Из прочного, как будто бы, металла -
Опять разбили, следующей ночью.
Как и зачем - окутал тайну мрак.
Дорогу тоже, стало быть, окутал.
По счастью, звезд еще мы не достигли,
Так что они сияли невозбранно
Над черным лесом; знаю, что сосновым,
Хоть ночью это просто полоса
Неровная, темнейшего на темном.
Уютно под ногами снег скрипит,
А сверху - Орион, Телец, Возничий,
А ниже и левее Ориона
Сиянием выматывает душу
Могучая Собачая Звезда,
Та самая, что древле предвещала
Египетским жрецам разливы Нила.
Но черта с два хоть кто-нибудь из этих
Жрецов смотрел на Сириус зимою
Сквозь ласковые легкие снежинки.
А, кстати, о собаках: я опять
Нарушил уговор негласный с псиной,
Чтобы, как штык, не позже десяти.
Да, неудобно... Ничего, потерпит,
И с радостью, конечно же, простит.
С людьми после прогулки объяснимся.

Баллада о сотворении мира

В волнах лучезарных эфира
Плескался парнишка один,
С умом и недюжиной силой
И был сам себе господин.

Он счастлив был просто по жизни,
Без пьянок и без анаши,
И мама евойная Софья
Не чаяла в сыне души.

Но скучно парнишечке стало
В бездельи проматывать дни,
Идей от дружков поднабрался
И сбрендил от той болтовни.

Из дряни и всякого хлама,
Что он по помойкам нарыл,
Забыв о последствиях тяжких,
Вселенную он сотворил.

Рыдала старушка София,
Кричала - чего ж ты, стервец,
Себя и меня так позоришь?
Таперича счастью конец.

Вселенная - дура такая,
Закрутится в ей круговерть,
Там рост ентропии начнется,
Болезни, страданья и смерть.

По ходу природных эксцессов,
Что ты сгоряча запустил,
В ней люди теперь заведутся
Из глупых и злобных горилл.

И, глядя вокруг в изумленьи
На этот раздрай и бардак,
Они нам с тобою, сыночек,
Спасибо не скажут никак.

А он отвечает - мамаша,
Волненье понятно твое,
Но даже такой вот зверинец
Все лучше, чем небытие.

Да что ж мы - горилл не видали,
Верблюдов, мышей и козлов?
Найдется средь глупых людишек
Хоть парочка светлых голов.

Придумают люди науку
И разную там живопИсь.
Красивых домов понастроят,
И будет ваащще зашибись.

Я что же - совсем без понятья,
Совсем беспредельный злодей?
Ты, мама, конечно, как хочешь,
А я лично верю в людей!

Пока они так препирались,
Зажглись во Вселенной огни,
И время вперед покатилось,
Деляся на ночи и дни.

Жизнеутверждающее

В саду цвели рододендроны
И разномастная сирень.
Сия изысканная хрень,
Рубеж последней обороны
От мысли "все ебись конем",
Напоминала майским днем,
Что, может, эти электроны
Есть только вздохи при Луне,
Мечты, платоновы идеи,
Досужих умников затеи,
Но как профессия - вполне.
Запели птички по весне
Среди каштановых аллей,
Угнало напрочь злые тучи...
Бывали времена покруче,
Но не бывало веселей.

Мелкая философия наискосок от глубоких мест

Бродят белые акулы в рассуждении обеда.
Им, акулам, недоступно "Не убий" и все такое.
Но доскою режут волны беззаветные герои,
Впрочем, волн, сказать по правде, никаких почти что нету.

На вершине камня котик, в рассуждении величья
(Я морской в виду имею), настоящий царь природы.
В шкуру врезали морщины бури, годы и невзгоды,
И загадила все камни, как всегда, тусовка птичья.

О тюлень, светло горящий в океанской дивной пене,
Неужели та же сила породила, ради смеха,
Злых людей, всегда охочих до изысканного меха,
Злых акул, всегда охочих до людей и до тюленей.

Зоофилософское

Тигр, о тигр, светло горящий...
У. Блейк


Фламинго красные подмышки,
Жасмина белые цветы...
Играют с нами в кошки-мышки
Деревья, птицы и скоты.

Они ведь как? Они, в натуре, -
Захлопал в крылышки, расцвел...
Но, между прочим, Глас из Бури
О них недаром речи вел.

Детенышей рождают лани,
В лесах пернатые поют,
Всем место есть в Великом Плане,
И все чего-нибудь жуют.

Чем мельче тварь, тем чудо втрое,
Они как знаки на Пути.
Всех к делу Моисей пристроил,
Твердя "Народ мой отпусти".

Волхвы ведь, так или иначе,
И жаб, и змей произведут,
А вот от малых мух кусачих
Сказали "Фараон капут".

Ревет медведь в своей берлоге,
Молчит унылая глиста,
Молчит, молчит... А, глядь, в итоге -
И пианины не хвата.

***

Трофей... трофей... еще один трофей...
Кровь горячей, чем в среднем по больнице.
Все это шутки королевы фей,
Великой Мэб в воздушной колеснице.

От нефиг делать, вечность проводя,
Внушает спящим странные капризы,
Спокойствия людского не щадя,
Врываясь в душу, как гонец из Пизы.

Подзуживает, ловит на "слабо",
Как крысолов, не с дудкой - с погремушкой,
В зыбучий воздух манит за собой,
В Успех и Власть, хоть чучелом, хоть тушкой.

А смысл? Ведь, по словам Экклезиаста,
Сегодня - царь, а завтра склеил ласты.

***

В кромешной тьме, в опричной мгле,
Где смрад, и холод, и шипенье,
Уже бессмысленно терпенье, -
Оно уместно на Земле.

В опричной мгле, в кромешной тьме,
Где сырость, слизь, и дышит кто-то, -
Прошедших жизней асимптота,
Невычислимая в уме.

Ночные твари Сатаны,
Сопя, скуля и тонко воя,
Задеть умеют за живое
И заставляют видеть сны.

***

Из пепла птица Феникс возродится -
Такая вот конструкция ея.
Не светит в этом смысле ни хуя
Тем, кто не Феникс, и вообще не птица.

Всё шутки - "Умерла, так умерла".
В один конец со свистом пролетели.
Оглядываться не дают в туннеле
Пожранцам пресловутого жерла.

А кто добрался до конца пути,
Тому уже и дырку не найти,
Откуда, как из пушки на свободу.

Миров, как грязи, в лучшем из миров,
И не велит нам древний грек, суров,
Собой одну и ту же пачкать воду.

Львиные горы

В джунглях нет, говорят, прошлогодней подстилки, как в наших
Худосочных лесах, потому что все в дело идет.
Смерть есть жизнь, жизнь есть смерть, а в конце только черная сажа,
Элемент номер шесть, порождение звезд, углерод.
Порождение звезд, углерод, упакован в алмазы
Под давленьем глубин, и подсунут, как рыбе блесна.
Он приятен на вид. Остальное - лишь пышные фразы.
Независимость. Родина. Племя. Свобода. Война.
Вот боец удалой с погремушкою и с автоматом.
Вот богиня судьбы, слабоумна, глуха и слепа.
Мухи к мухам, котлеты к котлетам, караты к каратам.
За бабло. За металл. За алмазы. За маму. За па.

Правда о Ланцелоте и Драконе

В городе, захваченном Драконом,
Вообще не было ни одного человека.
Есть действительно принципиальная разница
Между теми, кому положена одна голова,
И теми, у кого их может быть три.
Но в числе "три" в данном случае
Нет ничего особенного, тем более -
Мистического. При необходимости,
У дракона может быть хоть двадцать тысяч
Голов. Именно столько их там и было -
Так называемое население вольного города.
Ланцелот был не первым и не последним
Рыцарем, попавшимся в эту ловушку
И явившимся, чтобы освободить Дракона
От самого Дракона. В процессе борьбы
Он перестал быть наивным рыцарем,
А сделался настоящим реальным политиком,
Которому время от времени удавалось
Разоблачать сущность Дракона в глазах Дракона,
А пару раз даже и срубить голову или две.
Через какое-то время он искренне разучился
Отличать поражение от победы и объявил
Об освобождении города, и при этом
Даже не врал, во всяком случае - субъективно.
За пятьсот лет владычества Дракона
Подобная участь постигла всех
Когда-либо существовавших рыцарей,
Которых именно поэтому больше нет на свете.
Дракон, судя по всему, жив по-прежнему
И даже не особенно скрывается, так как не от кого.
Но, все-таки, точное количество
Его многократно расплодившихся голов
Держится в секрете - исключительно
Из гуманных соображений. Чтобы
Никого понапрасну не расстраивать.

Малкольму Макдауэллу и Людвигу ван Бетховену посвящается

Опять небезысвестная Девятая Людвига нашего вана,
От которой пресловутого Алекса колбасило нипадецки.
Что еще нужно для счастья, кроме оранжевого дивана
И набора джезв для приготовления кофе по-турецки?
Это все имеется. И совершенно незачем прыгать в окошко,
Тем более, курс лечения не пройден - чай, не бандиты,
И от букв на экране монитора тошнит, но совсем немножко.
Интересно было бы спросить у пеннорожденной Афродиты,
Чего ее так тянуло к Аресу, при живом-то муже,
И не потому ли многие дрочат на танковые колонны.
А, впрочем, бывало и хуже, намного бывало хуже.
А мы все глядим, и глядим, и глядим в Наполеоны.
Дело к финалу. «О друзья, довольно этих звуков!» -
Так это переводится на язык родных осин.
Вы не видели мой золотой ключик, таварыщ Жуков,
Которым заводится этот чертов апельсин?

На смерть панночки

Добром прошу - не поднимайте веки.
Вон круг очерчен мелом на полу,
Предельно аккуратно, как в аптеке.
Зачем, вообще, вам новую метлу?

Ведь как начнет мести - такое дело,
Закружат бесы, чисто мошкара,
По всей земле, во все ее пределы,
И как тут продержаться до утра?

Летаете в гробах - ну и летайте,
И мы читаем мудрые слова
По толстой книге. Так не нарушайте
Вы этого, простите, статус ква.

Разбушевалась мутная стихия,
Как будто в воду бросили карбид.
Какая сука разбудила Вия,
Кому мешало, что ребенок спит?

Типа романс. Жестокий
(Посвящается bobka )

Зарыдают лоси,
Загрустит барсук
(В. Шефнер)


Болтается в петле,
Болтается без дела,
Как дикий обезьян
На собственном хвосте,
Вполне уже совсем
Бессмысленное тело,
На, в общем, небольшой,
Но страшной высоте.

Так вот она, любовь,
Что двигает светила,
Но только иногда
Бывает очень зла.
Не лучше ль за бухлом
Сгонять, раз не хватило,
Иль мирно забивать
С соседями козла?

Не лучше ль никогда
С жестокими не знаться,
Не писать кипятком
От пламенных страстей?
А вместо чем с бабьем -
Духовно развиваться
И вдумчиво внимать
Последних новостей?

Пейзаж

Здесь можно выжить, только неохота.
Темно и душно. Сгнившие стволы
(Есть вещи пострашней бензопилы)
Торчат то тут, то там среди болота.

Здесь не поймешь - зима или весна.
От времени навечно в карантине.
Лишь шебуршатся в чавкающей тине
Кикиморы, болотная шпана.

Сюда не проникает лунный луч,
Про Солнце здесь и сказок даже нету,
И освещает мерзость мерзким светом
Трухлявый гриб, тлетворен и вонюч.

***

Наверно, есть мечтать о чем,
Там, за морями, за горами.
Не все же - плахи с топорами.
Не все же - морды кирпичом.

Уж коли в мире есть ножи,
Должно быть, есть и Эльдорадо.
О добрый брат... Но нету брата.
Кому сказать - посторожи?

FAQ

- Скажи мне, чертежник, бухгалтер богов,
Сыпучих песков модератор,
За что мне все время - промежду рогов,
А глупый пингвин - император?
И аз, иже кровь в непрестанных боях,
Всю жизнь так и буду ходить в холуях,
Питаясь костьми с чешуею,
Пока не покроюсь землею?

- Волхвы не боятся могучих владык,
Им княжеский дар фиолетов.
По слову волхвов выползает кирдык
Из конских истлевших скелетов.
Они прорицают о завтрашнем дне,
Бывает, что стоя по горло в говне.
Такая уж это работа,
Без скидок и без ангебота.

Разговор с Гамлетом

- Что вы качаете? - Права, права, права...
Не королевство, а какая-то качалка.
Ну, посидит мудак на троне - что вам, жалко?
Еще в лесах, поди, осталась трын-трава.

Живой собак милей приконченного льва,
Милей трагедии - сопелка и кричалка,
Милей концлагеря - помойка или свалка,
Про кровопийц-ворюг - мудрейшие слова.

Поверьте, принц, что триппер лучше, чем чума,
И горе есть страшней, чем горе от ума.
Что наша жизнь? Игра, и прочий шахер-махер.

Ну, настругаете по новой мертвецов...
Живые тоже хороши. В конце концов,
Придет Лесник, и сразу всех погонит нахер.

Снег и вообще

Выпал с третьей попытки
Пушистый и мягкий снежок
И лежит на земле,
Как теленок в рождественском хлеве.
Да, я помню, конечно -
За мною остался должок,
От зимы вдалеке
Я о Снежной забыл Королеве.
Я забыл об осколке,
Который мне в сердце попал,
И торчит до поры,
Активируем снежною вьюгой.
Надо троллям сказать,
Чтобы больше не били зеркал,
И без них тяжело
Мировою зимой, Калиюгой.
И без них тяжело,
Даже если сугробы в цвету,
Если небо в ударе,
Полярным сияньем пылая.
Мы стоим на мосту.
Мы все время стоим на мосту,
Правый берег покинув,
На левый ступить не желая.

Планов и обломов громадье

Мы решили основать новое сексуальное меньшинство,
Но не знаем, как себя позиционировать, потому что все уже было.
Кому и кобыла невеста, а кому, наоборот, и невеста - кобыла.
Дла совершенномудрого нет ничего, что требует естество, и нет ничего, чего не требует естество.

Мы решили придумать новую философскую систему,
Но не знаем, какую, потому что их столько придумано уже.
Кому в дамском неглиже - вся идея, а кому Мировая Идея предстает в неглиже.
Тема сисек давно раскрыта, а все остальное вообще, похоже, не в тему.

Мы решили написать стихи про то, что ничто под Луною не ново,
Но не знаем, с чего начать, потому что мысль эта сама по себе не нова.
Надо было бы, вообще-то, Книгу Экклезиаста нам прочитать сперва.
Пробовали, но стало страшно - даже не подозревали, что все настолько хреново.

Комментарий к Окуджаве

Кант малинов, и лошади серы
(Б. Окуджава)


Да, Кант малинов - все же, не лилов,
А Гегель... Гегель - золотом на черном.
Как страшно жить философом упорным,
Окрасившись от слов, от слов, от слов.

А лошади, как кошки в полутьме,
Все серы - в смысле, Канта не читали,
Зато роскошно гривами мотали,
Пытаясь дважды два сочесть в уме.

В шуме пущенной турбины

Так начинают. Года в два
От мамки рвутся в тьму мелодий,
Щебечут, свищут,- а слова
Являются о третьем годе.
(Б.Л. Пастернак)


Ну, что вы со свой музыкой, как маленькие, в самом деле.
Учили меня на пианино, учили... Потому что положено, то есть, надо.
Вот как только выпустили в большую жизнь из детского сада -
Так сразу приковали к инструменту. И проели... нет, плешь не проели.

Что я буду наговаривать. Не лысый до сих пор, хоть, отчасти, седой.
"Стыдно молвить, где". Удивительно, как некоторые стесняются слова "голова".
Возвращаясь, все же, к теме. Если выбирать, то, чем "слова, слова, слова" -
"Музыка, музыка, музыка" всяко лучше. Родившимся под счастливой звездой

И способным слушать многое дано. Например, в голову все это не брать.
Они же не знают, как это выглядит в словах, в формулах - не говоря.
Рояль дрожащий облизал, потом умылся кровавыми слезами сентября,
Отчитался о впечатлениях в стишке - и хоть трава не расти, на все насрать.
Tags: стихи сборник двести
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments