January 3rd, 2010

норма

Попытка антиутопии

Наступает глухота паучья
(О. Мандельштам)


Сначала цвет долой, все кошки серы,
А все некошки серого серей.
И запахи - жасмина, моря, серы...
Оставим серу, чисто для ноздрей.

И звуки - глуше, глуше, и не стало -
Дождь по траве, шуршанье камышей...
Пусть будет скрежет по стеклу металла,
Чтоб все-таки работа для ушей.

На ощупь различимы лед и пламя,
А что потоньше - это баловство.
Ну, все равно - за важными делами
Чего нам щупать? Да и для чего?

Остался вкус еще. Простое дело,
Как в детстве - бяка, кака и ням-ням.
Теперь готовы и душа, и тело
К трудам и дням, к трудам и серым дням.
норма

Про плюшевого медведя

Не помню, сколько лет мне было.
Болел, и в садик не пошел.
Наверно, горло обложило.
Сначала было хорошо.

Лежишь себе, читаешь книжку
И размышляешь головой.
Вдруг понял - плюшевый мой мишка
На самом деле неживой.

Не все живые, с кем играем.
Кот Мурзик жив, а мишка нет,
И он за очень страшным краем -
Не медвежонок, а предмет.

И если кто за краем этим,
Он никогда не оживет,
Что ни случилось бы на свете,
Пусть даже много лет пройдет.

Мы плакали с медведем вместе,
Дуэтом твари и творца.
Я до сих пор, сказать по чести,
В себя пришел не до конца.
норма

***

В том месте, где плетется ткань времен,
Где тени чуть колышутся во мраке,
Я побывал, собой обременен,
Помаркой на мелованной бумаге,

В ручье прозрачном камешком простым,
Что обрастает неуклюже тиной.
Но видел я над безднами мосты,
Прочерченные тонкой паутиной.

Но видел я, как пропадает нить,
И как внезапно снова возникает,
И как себя нетрудно сохранить,
И это мука лютая какая,

Хранить себя, как камень, как предмет,
Там, где мосты, воздушные громады,
И мира нет. И виноватых нет.
И смерти нет. И, главное, не надо.