October 29th, 2006

норма

Но дайте собачке кусочек печенья...

Уважаемому avrukinesku посвящается
http://avrukinesku.livejournal.com/368485.html
http://avrukinesku.livejournal.com/369202.html

Лион, как известно, - гастрономическая столица Франции (а, следовательно, и мира).

Сначала, для разминки - что-то нежнейшее гусино-утиное, с изящными шкварочками - на хлебушек (кусочки французского, сами понимаете, длинного батона). Принимать, естественно, внутрь. До еды. С вином. Мммм...
Collapse )
норма

Война на два личных фронта

Перечитал (уж и не помню, в который раз) "Защиту Лужина". Вспомнил кое-кого и кое-что. Сопоставил.

Крайне опасное сочетание - "творческий кризис" + резкие перемены в личной жизни. И то, и другое требует, в принципе, всего человека, но при этом для достойного выхода из ситуации качества нужно проявлять совершенно разные. Поэтому такое наложение буквально раздирает на куски. Адаптироваться почти невозможно. Сумасшествие героя тут почти ни при чем, точнее, - не причина, а следствие.

Есть такая мрачноватая шутка: потоп на втором этаже - лучшее средство борьбы с пожаром на первом. На самом деле, как правило, совершенно не так, ни буквально, ни аллегорически.
норма

Ну, в ЖЖ хоть набираешь сам...

Он поднял руки, словно бы дирижируя, и где-то взошла не то луна, не то какое-то другое бледное светило, я смотрел поверх барьера в безмерные глубины пространства, там плыли туманы и облака, неясно вырисовывались горы и взморья, под нами простиралась бескрайняя, похожая на пустыню равнина. На этой равнине мы увидели какого-то старого длиннобородого господина почтенного вида, который с печальным лицом возглавлял огромное шествие: за ним следовало несколько десятков тысяч мужчин, одетых в черное. Вид у него был огорченный и безнадежный, и Моцарт сказал:
- Видите, это Брамс. Он стремится к освобожденью, но время еще терпит.
Я узнал, что черные тысячи - это все исполнители тех голосов и нот, которые, с божественной точки зренья, были лишними в его партитурах.
- Слишком густая оркестровка, растрачено слишком много материала, - покачал головой Моцарт.
И сразу затем мы увидели Рихарда Вагнера, который шагал во главе столь же несметных полчищ, и почувствовали, какая изматывающая обуза для него - эти тяжелые тысячи. Он тоже, мы видели, брел усталой походкой страдальца.
- Во времена моей юности, - заметил я грустно, - оба эти музыканта считались предельно противоположными друг другу.
Моцарт засмеялся.
- Да, это всегда так. Если взглянуть с некоторого расстояния, то такие противоположности обычно все ближе сходятся. Густая оркестровка не была, кстати, личной ошибкой Вагнера и Брамса, она была заблужденьем их времени.
- Что? И за это они должны так тяжко поплатиться? - воскликнул я обвиняюще.
- Разумеется. Дело идет по инстанциям. Лишь после того как они погасят долг своего времени, выяснится, осталось ли еще столько личных долгов, чтобы стоило взыскивать их.
- Но они же оба в этом не виноваты!
- Конечно, нет. Не виноваты они и в том, что Адам съел яблоко, а платить за это должны.
- Но это ужасно.
- Конечно. Жизнь всегда ужасна. Мы не виноваты, и все-таки мы в ответе. Родился - и уже виноват. Странно же вас учили закону Божьему, если вы этого не знали.
Я почувствовал себя довольно несчастным. Я увидел, как сам я, смертельно усталый странник, бреду по пустыне того света, нагруженный множеством ненужных книг, которые я написал, всеми этими статьями, всеми этими литературными заметками, а за мной следуют полчища наборщиков, которые должны были над ними трудиться, полчища читателей, которые должны были все это проглотить. Боже мой! А ведь, кроме того, были еще Адам, и яблоко, и весь остальной первородный грех. Все это, значит, надо искупить, пройти через бесконечное чистилище, и лишь потом встанет вопрос, есть ли за всем этим еще что-то личное, что-то собственное, или же все мои усилия и их последствия были лишь пустой пеной на море, лишь бессмысленной игрой в потоке событий.

(Герман Гессе. Степной волк)