flying_bear (flying_bear) wrote,
flying_bear
flying_bear

Category:

Из старых стихов: "Город зимних ангелов" и все такое


Туризм

Сплошной поток машин до места поклоненья
Неведомых времен неведомым богам.
Им, судя по всему, приятен шум и гам,
Восстановился слух, восстановилось зренье,
Что видит все, как есть, и предпочтет цветам
Болотных пузырей привычное горенье.

Привыкшим обонять гниющих душ распад,
К безумию толпы, кровавым лужам, вою,
Им прятаться пришлось, прикинувшись травою,
Камнями и землей... Как много лет назад,
Работают с людьми. Дела идут на лад.
Так отставной палач, с седою головою,

По-новому в чести, и объясняет нам,
Как нужно отнестись к прошедшим временам.

И немного о погоде

В России холодно. В Бразилии тепло.
Над всей Испанией безоблачное небо.
Есть выбор меж «нелепо» и «свирепо»,
Но чаще - «повезло» - «не повезло».
Зло, несомненно, одолеет зло.
И вот стоишь, почесывая репу,
Как дева, потерявшая весло,
И выбираешь - зрелищ или хлеба.
А на Олимпе ветреная Геба
Корове Ио меряет седло,
Которая, в экстазе от седла,
Ушат помоев с неба пролила.

***

Чуден Днепр. Жива старушка.
Танки быстры. Ночь нежна.
Куроногая избушка.
Покоренная Луна.

Птица-тройка. Туз. Семерка.
Померла, так померла.
Лучше водка, чем касторка.
Можно даже из горла.

Где яйцо, там сковородка.
Где старушка, там топор.
Где прищур, там и бородка.
Где не надо, там простор.

Мчатся тучи, вьются тучи,
А под ними - статус-кво.
Всякой твари мы покруче,
Только толку-то с того.

***

За очень правильные взгляды,
За все хорошее ваащще,
Мы шли под грохот канонады,
Куда телят гонял Кащей.

Там в берегах кисельных реки
Струились кровью с молоком,
И шли варяги прямо в греки
Свиньей, фалангой и гуськом.

Коварно сказку сделав былью,
Летал волшебник Черномор,
Наколдовав стальные крылья
И сердце - пламенный мотор.

Служа отечества оплотом,
Любой нестреляный кулик
Гордился так родным болотом,
Что был разумен и велик.

Себя раскаяньем терзая,
Как завещал философ Кант,
Писали зайцы про Мазая
Разоблачительный диктант.

Звенят граненые стаканы,
Сидит русалка на ветвях,
И Курбский пишет Иоанну:
Лиях как воду и лиях.

Речи о резинке от трусов

Жили-были, трали-вали,
Ексель-моксель, все дела.
В нюх вломили, пасть порвали,
Совершенно не со зла.

Были светлые мечтанья,
Как заветы Ильича,
Глядь - в подвалах мирозданья
Тупо плещется моча.

Было то и было это,
Путеводная звезда -
Обнажилось до скелета
В День Последнего Стыда.

Были мысли, ну, мыслишки,
Неказисты, но свои...
На хрена, скажи, мартышке
Жало мудрое змеи?

Поп стреляет из нагана,
Рвет коза баяний мех...
Я проснулся утром рано,
Оказалось - смех и грех.

Ночные размышления после просмотра фильма Blowup

Да, скифы мы! Вот я - с Урала,
И в том не вижу я стыда.
Вполне совместна с интегралом
Монгольска дикая орда.

Где хищно разевали пасти
Медведь, волчара, злая рысь,
Там при народной нашей власти
Культура устремилась ввысь.

Где, раздуваясь от натуги,
Бодал лося рогами лось,
Чудесно процвели науки,
И много всякого стряслось.

Но все же, человек недаром
Произошел из обезьян,
И в басурманском фильме старом
Подмечен правильно изъян:

Жизнь возвышает и ласкает,
Но только скажешь - Дайте две! -
На снимке тут же возникает
Труп, завалявшийся в траве.

И мысль моя тревожно бьется
И ночью не дает уснуть:
А что у нас тогда найдется,
Получше ежели взглянуть?

Жизнь нам по-свойски скажет "фу" -
Не как в буржуйских Blowup'ах.
Скелет, задохшийся в шкафу
В тяжелых, нежных наших лапах.

Элегия

Жизнь круче графа Монте-Кристо.
Направо и налево мстя,
То кормит "Завтраком туриста",
А то заплачет, как дитя.

Ее мы очень смирной знали,
Как будто и не жизнь вообще.
По небу спутники летали
И кура плавала в борще.

Но годы счастья - как корова
Слизнула влажным языком,
И рифма грубая "херово"
В стих пробирается ползком.

О чем жалеть? Куда бы ныне
Чего-то там ты устремил,
Не наблюдя звезды Полыни
Среди мерцания светил?

Земную жизнь до середины
Давным-давно и кое-как,
Устав от следствий без причины,
Ты сам и есть свой злейший враг.

***

Встает заря, как мост Литейный,
Восток алеет, Запад спит
Своею спячкой безыдейной,
И что-то гнется и скрипит.

Скрипят истории колеса,
Гуляет призрак без штанов,
И Ковалев лицо без носа
Простер над родиной слонов.

Ученый кот "Бесаме мучо"
Поет (печаль его светла),
Порвали парус, вьются тучи,
Царевна жабу родила.

Песенка юродивого

Уже проиграна война,
Написан "Вертер", жребий брошен,
Кощей Бессмертный стал хорошим,
И всколыхнулась глубина.

Уже не спросят "Как дела",
И "Не дождетесь" не ответят,
Котенок плачет, месяц светит,
И пляшет новая метла,

И в чешуе, как жар, горя,
Морские чудища из бездны
Сюда ползут (им в море тесно),
Молясь за Ирода царя.

***

Вот так, пришлось пожертвовать собой,
Чтоб показать: "Смотрите, как не надо",
Чтобы дойти под грохот канонады,
Где не слыхать архангела с трубой,

Где правою и левою резьбой
Помечена мельчайшая монада,
Из всех искусств важнейшим клоунада,
А из чертей важнейшим черт рябой,

Где бронзовый кумир не по злобе
Евгению грозит "Ужо тебе",
А просто плохо разучили роли,

Где птица-тройка гоголем в Днепре,
Куда ей деться в этом январе,
И столько боли. Боже, сколько боли.

Воспоминание

Стояли там цепочкой фонари,
Но не горели: лампочки разбиты.
Их заменили, сеткою одев
Из прочного, как будто бы, металла -
Опять разбили, следующей ночью.
Как и зачем - окутал тайну мрак.
Дорогу тоже, стало быть, окутал.
По счастью, звезд еще мы не достигли,
Так что они сияли невозбранно
Над черным лесом; знаю, что сосновым,
Хоть ночью это просто полоса
Неровная, темнейшего на темном.
Уютно под ногами снег скрипит,
А сверху - Орион, Телец, Возничий,
А ниже и левее Ориона
Сиянием выматывает душу
Могучая Собачая Звезда,
Та самая, что древле предвещала
Египетским жрецам разливы Нила.
Но черта с два хоть кто-нибудь из этих
Жрецов смотрел на Сириус зимою
Сквозь ласковые легкие снежинки.
А, кстати, о собаках: я опять
Нарушил уговор негласный с псиной,
Чтобы, как штык, не позже десяти.
Да, неудобно... Ничего, потерпит,
И с радостью, конечно же, простит.
С людьми после прогулки объяснимся.

Зарисовка

Тот серый дом сквозь падающий снег,
Наискосок от парка, где собаки,
Где я с коляской, и с другой коляской,
Бег для здоровья, и еще вино.

Совсем темно от этих фонарей,
А путь домой во сне все удлинялся,
Послушай, ведь бывала и весна там,
И даже лето, только я забыл.

Мне снятся зимы, снится вечный снег,
Глухая ночь, и фонари в снежинках,
Они как звезды, то есть, беспризорны,
Они как люди, то есть, вещь в себе.

Кустов колючих бесконечный ряд,
Картинка к Данте - не ломай, мне больно,
По черно-белым путь лежит гравюрам,
Зачем, скажи, в подобном месте цвет.

***

Пушистый зверь енот
Забрался в лунном свете
На дерево сосну
И смотрит на меня.
И больше ничего
Хорошего в Айове
Со мною не случилось,
Как помнится, в тот год.

Картины старых мастеров

Под этим бледно-серым небом
Когда-то - ох, как время мчится, -
Лежал подолгу снег, и люди,
Одеты в яркие одежды,
Весьма эффектно выделялись,
При взгляде с ангельских высот,
На белом фоне. Эти краски
С тех пор почти не потускнели.
У ангелов в альбомах снимки
Хранятся, как воспоминанье.
И нам, понятно, перепало -
Смотреть на копии в музеях.

Европа

Сквозь плотно заселенное пространство,
Тенями тех, кто тоже проходили
По этой мостовой за пять столетий,
А также тех, кто грязь месили раньше
До мостовой на этом самом месте...
Не получилось ничего закончить,
Ни у кого - резня была напрасной.
Конечно, можно вытолкать из жизни
В другую, параллельную реальность,
Но все равно - давленье остается.
Липучие резиновые нити
Спрессованы послойно, многослойно,
Науки, и законы, и торговля,
Предательство, обман, о вере споры,
И героизм - куда же без него мы.
Но как дышать здесь, как дышать всем этим?
Густой сироп, туманный, золотистый,
История, Европа, Лорелея...
Какая Лета - хрен тут что забудешь,
Наоборот - осталась только память.

Уппсальский собор

Прозревшему чего не надо -
Теперь гранит, не то порфир,
Дышите глубже, вот эфир,
Где шли под грохот канонады,
Как небожители на пир.

Пересчитавшему тычинки
У мир заполнившей травы -
Подобье мудрой головы,
А, впрочем, мрамор, без начинки -
Все барельефы таковы.

И вот стоишь, гигантов между,
И выплывает сам собой
Последний, чудный черт рябой.
Оставь входящий всяк надежду
И удовольствуйся судьбой.

Weekendное

По вечерам по парку Хоффертсу
Собакобег и людоход.
К насквозь прокваканному озерцу
Щенок летит испить из вод.

Там молодняк посредством роликов
Стремит стремительный поток,
И кролики с задами кроликов
По нежной травке скок-поскок.

Там дева у пруда заросшего,
Скорей грустна, чем весела,
Телосложения хорошего,
Отлита в бронзе без весла.

В пруду затоплено сокровище,
Совсем как истина в вине,
И похоть, древнее чудовище,
Цветет и пахнет по весне.

Посвящается Бродскому

Ни псины в доме. Пауки висят,
К прогулкам не имея интереса.
Смотрю в окно. Передо мною сад,
Где за деревьями не видно беса.

Соседский кот, как зебра, полосат
И действует, как двигатель прогресса,
Так, что пионов куст давно уссат.
Давно, вообще, пора урыть балбеса.

Но нет, нельзя. Нам звери не враги.
И хуже было - ссали в сапоги,
Не говоря про подраны обои.

Пес с ним, с котом. Вон, ландыши цветут.
А пауки тенета все плетут,
К чему и предназначены судьбою.

Камерино

В арку каменную светит
Одинокая звезда.
Есть пока что на планете
Очень славные места.

Тихой сапой Аппенины
Растворяются в ночи.
Просто сердца именины.
Недержание речи.

В горле булькают нелепо
В хлам истертые слова.
Дали зрелищ, дали хлеба,
Остальное трын-трава.

Итальянские мелодии

Как зарезал Ромул братца,
Все пошло наперекос.
Так мириться или драться?
Говорят - говно вопрос.

Говорят, для пользы дела,
Не для красного словца,
Приготовить можно смело
Из любого мертвеца.

Цезарь, Брут, и Цезарь снова -
Вот такая карусель.
И с тех пор, без выходного,
Так и крутится досель.

Как учил Маккиавелли,
В непростые времена
Умереть в своей постели
Не позволит нам страна.

И должно тебе, в итоге,
Охрененно повезти
Для того, чтоб все же ноги
Разрешили унести.

Бродит Данте Алигьери
В черном траурном плаще.
Кто-то люди, кто-то звери...
Все запуталось вообще.

Пьяцца Арджентина

Век расшатался. Век сошел с ума.
Одни стерилизованные кошки
Достоинство блюдут, хотя б немножко,
Собою населяя форума,

Или какую там еще холеру.
Руины, в общем. Заросли колонн,
Поставленных давать отпор, заслон,
Иль укреплявших истинную веру.

Теперь тут делать нечего коту.
Вылизывать прилежно пустоту,
Простершуюся там, где были муде?

Иль, может, об империях скорбя,
Воображать Тиберием себя?
Коты, они, вообще-то, тоже люди.

Женевское озеро

Прекрасные, скажу я вам, пейзажи,
Ну, горы с ледниками, то да сё,
И лебеди в роскошном антураже...
Нет, не выходит - я вам не Басё.

Кому-то и лягушка - чудо света,
А я... да что я, птичек не видал?
Неподалеку здесь сожгли Сервета -
Ну типа сатана тут правил бал.

Лорд Байрон по соседству жил в отеле
С моим отелем. Двести лет - пустяк.
Подумаешь - один при полном теле,
Оставили другому лишь костяк.

Ведь сказано - душа в заветной лире...
Зачем поэту ноги и живот?
Плывешь себе в сияющем эфире,
Как лебедь белый средь леманских вод.

Стихов опричь, все суета и тленье,
И мудрость мудрых обратится в хлам.
А в этих водах отражался Ленин,
Пока домой не двинул по делам.

В Храме

Прикрыть хоть чем-то грязно-белый камень.
Он был тогда здесь, этот известняк.
Расщелина до ада, и сквозняк
Качает свечи, и колеблет пламень.

Колоннами, металлом, ремеслом
Заделать, приукрасить, заслониться,
А Он все тот же, и все так же длится
То, что вот тут, вот прямо за углом.

И известняк, наследие морей,
Что мертвецов своих вернут когда-то
(Нескоро, даже Он не знает даты),
Незащитим, как бритый назорей.

Пытаемся везде создать уют,
И создаем. Но камни вопиют.

***

На короткое время перелета,
Когда киты, бодро помахивая хвостами,
Перемещают Землю в пространстве,
А ковер-самолет зависает,
Лишившись привычной опоры,
Можно расслабиться, даже подремать,
Предварительно потерев лампу
И наказав джинну, чтоб не забыл,
В случае чего, поймать в воздухе,
Или просто достать хрустальный шар
И убедиться, что в далеких землях
Дела идут, как обычно, все хуже и чуже,
Ощущая при этом приятное чувство
Неукоснительной правильности мироздания,
Которое разваливается вот уже какую кальпу,
Но так никогда и не развалится окончательно,
Если, конечно, китов не забудут покормить,
Если, конечно, экспедиция слепцов,
Отправившаяся пощупать тех самых слонов,
Так и не доберется до пункта назначения,
Если, конечно, черепаха вообще существует
(Последнее время об этом говорят странное),
Если, конечно, Владелец Хрустального Сундука
Так и не соберется, наконец, прибраться
И выбросить оттуда весь ненужный хлам.

Сан Диего

Бродят белые акулы в рассуждении обеда.
Им, акулам, недоступно "Не убий" и все такое.
Но доскою режут волны беззаветные герои,
Впрочем, волн, сказать по правде, никаких почти что нету.

На вершине камня котик, в рассуждении величья
(Я морской в виду имею), настоящий царь природы.
В шкуру врезали морщины бури, годы и невзгоды,
И загадила все камни, как всегда, тусовка птичья.

О, тюлень, светло горящий в океанской дивной пене,
Неужели та же сила породила, ради смеха,
Злых людей, всегда охочих до изысканного меха,
Злых акул, всегда охочих до людей и до тюленей.

Jetlag

Где стол был яств, там спать пора,
Смешались в кучу дни и ночи,
Где знать бы прикуп, там и Сочи,
А где упасть... эт цетера.

На завтрак сириалс с утра,
Кормлю себя, как тамагочи,
Чтоб не пищал, ну, и, короче,
Что наша жизнь? Игра, игра...

Течет могучая река,
А я валяю дурака,
Опять уроки пропуская,

От нефиг делать, просто так,
Всегда на глупости мастак,
А жизнь короткая такая.

Мокрушное

Дождь за морем - вода, вода, вода...
И сами мы раскляксенные твари
(Кровь, слизь, моча всегда в репертуаре),
Произойдя от рыбок из пруда.

Да ладно, в том не вижу я стыда,
Хоть выросли на водке, не нектаре.
Пусть из дровишек скрипка Страдивари,
А как играет... редко... иногда...

Пожалуй, мясо лучше, чем дрова.
Не так уж плохо - руки, голова,
Печенка, сердце, прочие детали,

А что зудит, болит и вообще,
Не блажь Господня это - суть вещей.
Идите и работайте, с чем дали.

Smoky Mountains

Встречает утро нас прохладой,
А провожает по уму.
Что осень? Яркая заплата
На нашем вечном "почему".

Маячат смутно из тумана
Леса и горные хребты.
Недодают нам постоянно
Хваленой этой красоты.

***

Пока я путешествовал на Запад,
Злых духов опасаясь, тихой сапой,
Чтоб выправить в душе своей изъян,
Как Сунь Укун с Планеты Обезьян,
Восток алел, пищали тамагочи,
Сражались Силы Дня и Силы Ночи
(Пока ничья), вертелась карусель,
И где-то пили клюквенный кисель,

Как в детстве я, когда не знал про пиво,
И жизнь текла, как клей, неторопливо.
Шутил политик, милый балагур,
Предсказывал кранты врагам авгур,
Нефть дешевела, или дорожала,
Смерть, как обычно, предъявляла жало -
"Пройдемте, гражданин, пожалте в ад",
А он - "да ну?!". Ну, чисто детский сад.

Город зимних ангелов

Вадиму

Не свинство ли - темнеть так рано?
Как после дерзкого тарана,
Упало солнце в океан.
Факир с утра, похоже, пьян,
И день, как фокус, не удался -
Потрепыхался, и погас,
А непроспавшийся Пегас
Сегодня так и не взнуздался.
Идут касатки и киты
Под толстым слоем темноты
По нам неведомым дорогам.
В витринах чудища живут.
Зачем, вообще, нам Голливуд,
Когда такое за порогом?
Tags: стихи сборник
Subscribe

  • Сонет, написанный с единственной целью показать, что день психического здоровья нам не указ

    Октябрь уж наступил, а воз и ныне там. Все было, все прошло, все временем пожрато. Ушли искать страну с названьем Эльдорадо, А заодно узнать, по ком…

  • ***

    Очень жаль мне населенье Гоморры. Может, был у них и вправду дурдом. За поступки или за разговоры Их снесли, когда бомбили Содом? Не осталось ни…

  • ***

    Вот здесь проходит мировая ось. Но только - тссс - такого нет на карте. Ну разве что коты, беснуясь в марте, Все чуют и смекают: Началось! Вот здесь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments